| |
Страница в ЖЖ:
http://azaryan-spb.livejournal.com
azaryan@bk.ru
Судный день
Не мог представить, что встречусь с этим человеком
снова; и не то, чтобы я долго не хотел вспоминать
его, не то, чтобы не желал с ним общаться, – было
что-то отталкивающее в нем, что-то настораживающее и
неприятное до инстинктивного желания попрощаться без
экскурса в прошлое. Есть такие лица, а точнее такое
выражение лица, когда человек вроде бы смеется, или
готов рассмеяться, когда глаза сощурены и губы
растянуты и чуть приподняты в уголках, а получается
впечатление от этой гримасы как от морды мастифа,
отчего возникает желание отстраниться, а то и вовсе
уйти – смыться куда подальше, закрыть за собой
дверь, а потом бежать и бежать без оглядки…
Он устроился в кресле, как если бы пришел на
длительное собеседование, стал как-то манерно
жестикулировать, будто заранее подготовленную роль
играл, и я вдруг вспомнил его. Он постарел – за
десять-то лет, - однако же оставался крепким и
поджарым мужчиной; можно было догадаться, что такой
не просто сидит на диете, а, скорее всего, усиленно
занимается спортом. Потом постепенно из памяти
выползла и его жена: я ее представил раньше, чем он
протянул мне свою трубку с женским портретом на
дисплее. В общем, можно сказать, что за эти годы они
сблизились – лицо на фото могло принадлежать женщине
лет сорока, а мужчина напротив меня выглядел на все
сорок, хотя был возрастом старше – немного за
полтинник. Наконец, я вспомнил самое примечательное,
что еще в те времена, когда мы впервые встретились,
имело значение даже несмотря на то, что объектом
внимания была его жена: он воевал в Афганистане,
вернулся домой без серьезного ранения.
-Как ваша жена? – спросил я его.
-Нормально. Вот, пришел попрощаться с вами – мы
эмигрируем… - и он назвал одну из европейских стран.
-А что так? За детей беспокоитесь- за их будущее,
или самим уже обрыдло ?
-Хорошее слово подобрали: "обрыдло"… - заметил он и
на какое-то мгновение лицо его обрело естественное
выражение, будто он забыл о своей привычке выглядеть
циничным, а не быть самим собой. – Мы, как вы
помните, вообще начинали… с травмы, если вы помните.
-Да. – не солгал я, потому что к этому моменту
вспомнил, с какой проблемой он привел свою жену. –
Хорошо помню…
Вероятно он ждал, что я еще что-то добавлю, но через
несколько секунд, что мы смотрели друг на друга,
решил сказать сам:
-Вы нам очень помогли тогда. Наверное, если б у вас
не получилось, наш брак был бы обречённым
мероприятием…
Я еще не представлял себе, что брак может значиться
как мероприятие, потому, заинтригованный таким
обозначением чего-то самого тривиального, но самого
значительного для многих "мероприятия" в жизни,
решил уточнить:
-Вы создали полноценную семью?
Он заулыбался, снова потеребил свою трубку и
предложил понажимать "на эту кнопку", чтобы
просмотреть фото его детей. Я сделал это.
А тогда, все-таки более чем десять лет назад, в
середине девяностых, он пришел ко мне со своей женой
и рассказал об их проблеме. Он говорил, а жена молча
сидела рядом, кивала иногда, краснела, бледнела,
сдерживала слезы, потом плакала… Говорил он не
долго, а создалось впечатление от длинного рассказа:
может потому, что медленно говорил, верно подбирал
слова, чтобы дать возможность мне представить как
все случилось, а жене – пережить все заново, а может
оттого, что я был наблюдателем, которому
представилась возможность следить за столь быстрыми
переходами в состояниях человека – столь сильными
переживаниями, столь яркими на вид. А еще, тогда я
только начинал свою карьеру и всякий сложный случай
казался последним – впечатлял очень, давал
возможность подумать о другой работе, только бы не
связанной с человеческими страданиями, прихотями,
одержимостями и всякими патологиями, вплоть до
клинических случаев…
Девушку пытались изнасиловать когда ей было
восемнадцать. И это попытался сделать отец бывшей
одноклассницы: он случайно встретил ее на улице,
предложил подвезти до института, а заехав в какой-то
тупик, заблокировал двери машины и набросился на
нее. Как не странно, она смогла отбиться от него;
или ей повезло, что она нащупала местоположение
мужского достоинства и сжала с такой силой, что
потом удивлялась количеству крови на руках. По всей
вероятности, от болевого шока мужчина потерял
сознание на короткое время; она смогла открыть дверь
и убежала. Когда шла по городу, все стеснялась
людей, а те пялилсьи на нее – все без исключения.
Дома, в ванной, рассмотрела все ссадины на теле;
поплакала до прихода родителей, все никак не
решалась выйти из-под душа, покинуть ванную комнату.
Родители ее успокаивали, звонили по знакомым,
спрашивали, как быть в таком случае – с чего начать
уголовное преследование? Родители были людьми
простыми – людьми не предприимчивыми, и не ворами.
Специалист – знакомый – предложил съездить в
травмпункт и "снять побои", но… обещал, что дело
бесперспективно, потому что факт изнасилования не
было. Виновник всего лишь гематом и ссадин
отделается легко, зато шума будет много, и "девочка
настрадается, будет опозорена". Наконец, следует
учитывать и тот факт, что неудачливый насильник –
работник прокуратуры, причем на большой должности…
Короче, "порешили", что ничего делать не будут, а
девочка впредь не станет садиться в машину с
мужчиной, пусть даже знакомым. Прошли годы, девушка
повзрослела, стала знакомиться с парнями; однажды
попыталась от поцелуев перейти к близости и была
сама поражена своей реакции: тело запротестовало с
такой очевидностью, с такой силой, что со стороны
это могло выглядеть как проявление "падучей", либо
как результат поражения током. По курсу пошла
нехорошая молва – на третьем курсе она отстранилась
от сверстников, возненавидела весь мир, хотела
бросить учебу, и сделал бы это, если б не
покладистость ее характера, если б не любовь к
родителям, которые попросили ее "домучиться" до
диплома. Закончила она учебу и с красным дипломом
вышла в жизнь свободной ото всех, кто мог знать о ее
недостатке, с твердой решимостью никогда и ни с кем
из мужчин… не сближаться. Как это странно выглядит,
как это часто бывает в жизни, к человеку легко
приходит удача там, где он не просит и не ждет, а
всецело отрицая каждый день, каждое мгновение, будто
заговоренный, то и дело манит неминуемое – как
погибель свою. Чем больше она ненавидела и боялась
мужчин, тем сильнее притягивались они к ней, как
кобели, учуявшие течку. Нельзя было сказать, что она
внешне может привлекать внимание – эдакая замухрышка
небольшого росточка, одетая со вкусом и не дорого,
не стреляющая глазами, она, между тем, так могла
посмотреть, что в мужчине происходил "катаклизм",
после которого он не мог уже не попробовать завести
с ней разговор. Из-за этого она увольнялась не раз,
потому что оказывалась в кольце ревнивых женщин,
пока не встретила взрослого человека – моего
собеседника. А познакомились они до пошлости просто
– на улице. Он сразу понял, по его словам, что с
такой просто так не получится; умудрился уговорить
ее на первое свидание, потом на второе, а потом и в
загс потащил. У него была своя квартира, свой
хороший приработок на модном тогда поприще –
рэкетирстве. Вообще, он как-то все так ловко
обустроил, что вскоре они казались под одной крышей
– благословлённые ее родителями и его бабушкой,
которая его вырастила, которая жила далеко-делеко
"отсюда"… Ну а дальше, несмотря на все ее
предупреждения, с ней случился припадок, который его
поверг в уныние: он бы долго и мучительно убивал
того мужчину, который так ее изуродовал, если бы она
не врала ему, что не знает обидчика. Он не
догадывался спросить у ее родителей, считая этот шаг
бессмысленным и неделикатным, но твердо решил
вылечить любимую. Таскался с ней по официальным
специалистам, потом по колдунам и магам; последнего
одного побил, совсем отчаявшись, особенно когда тот
стал щупать жену, объясняя это тем, что места порчи
должны быть исцелены ("Сергей, он меня откровенно
лапает, да еще и туда полез!" – кричала она, выбегая
из комнаты, в которой он оставил ее с магом…).
Ко мне пришли по рекомендации, он потребовал, чтобы
я разрешил ему присутствовать во время работы, что
для меня не являлось помехой, напротив, хорошим
подспорьем, потому что в семейной терапии в
большинстве случаев гораздо легче работать с парой,
а не порознь – быстрее получается, эффективнее,
поскольку есть возможность моделировать ситуации
здесь и сейчас… В этом случае проблема была
устранена после третьей встречи. Напоследок он зашел
ко мне, щедро отблагодарил, потом настаивал
"посидеть в ресторане", может немного и обиделся,
когда я наотрез отказался. И вот он снова у меня.
…Я вернул ему трубку, просмотрев фото его детей –
мальчика и помладше – девочки.
-У вас снова какая-то проблема возникла? – спросил
его.
-Нет, проблем нет, слава богу! На мой взгляд, вы
действительно тогда совершили чудо! – сказал он,
всматриваясь в меня, как кот, который гипнотизирует
мышиную нору, ожидая, когда оттуда выползет
потенциальная жертва.
-Я рад, что у вас все в порядке. – продолжал я
прятаться за формальной вежливостью. – Вы что-то о
себе хотите рассказать?
Он опустил глаза, призадумался.
-Да, неверное. Думаю, и вам будет интересно узнать…
Все равно завтра мы уезжаем… Кстати, вы сами не
намерены уехать, пока здесь не началось…
Я кратко высказал ему свою позицию, он заулыбался,
сделался циником и высказал в мой адрес комплимент,
типа, что у умных людей все наперед просчитано
бывает…
-…Ну а я наивно полагал, что моя родина мне
принадлежит… Ладно, не буду вокруг да около.
Расскажу вам, что случилось после нашего с вами
знакомства, когда Наташенька выздоровела… - тут он
осекся, изменил "формулировку" – Я имею ввиду, когда
стала полноценной женщиной… Прошло несколько лет и
однажды в магазине она указала на старика и сказала,
что это тот самый, который… из прокуратуры. Но
схватила меня за рукав, попросила ничего не делать.
Я и не собирался…. А потом отделался от нее под
каким-то предлогом, отдал ей ключи от машины,
сказал, что скоро буду, пусть подождет меня. Мне
очень хотелось поговорить со стариком. Оказалось,
что он живет в этом доме, в котором магазин. Ну, я
его в подъезде нагнал. Спрашиваю, помнит ли он
девочку, которую хотел изнасиловать? А он меня
послал, да еще и давай угрожать, что сгноит меня на
нарах. Меня всегда поражали такие люди, вернее,
удивляет такое в людях: вот быкует перед
тобой, а в глазах такой страх, что аж смешно. Ну а
ты, вроде, собираешься его отпустить по добру по
здорову, а он под конец давай выкобениваться, типа,
если бы не отпустил, я бы тебя так и эдак. И
получается, что человек вынуждает тебя не быть…
милосредным. Вот и приходится обязательно хотя бы
пришибить, чтобы не выглядеть лохом. И этот туда
же… Я его напоследок спросил, не боится ли он бога –
суда божьего – за то, что покалечил душу невинную?
Так он меня вместе с богом послал. Стало мне больно
за Наташку, за бога… Подумал я, что раньше
приходилось решать много сложных задач, но там
ничего личного не было – то была работа. А теперь,
как бы, личное получается. А какое я имею право
вершить суд над человеком?! Никакого! Но разве
виновного в злодеянии я не могу отправить на суд
божий? Я его под ручки привел бы на суд земной, но
так ведь мы уж давно не дети – знаем не понаслышке,
что такое наш человеческий суд, насколько он
подвержен… энтропии… - вдруг ввернул он научное
словечко, да и сам усмехнулся. – А божий суд
справедлив – это несомненно, иначе бы мы не родились
во второй раз на этой земле,.. если б в прошлой
жизни не нагрешили. Вот! Тогда еще не было столько
камер вокруг, потому никто не мог прокрутить ленту
обратно, чтобы стать свидетелем вознесения души на
небо – на суд праведный. И вы знаете, я никогда в
жизни не чувствовал такого облегчения, такой
радости! Я песенки пел, Наташка все никак не
понимала, отчего я вдруг так повеселел. А вечером
вдруг подходит и спрашивает, не натворил ли я чего с
этим "мерзким старикашкой"? Я сказал ей самую что ни
на есть правду, что когда мы говорили со стариком,
он замахнулся на меня, а я посторонился. Старик упал
и свернул себе шею. Она смотрела на меня в ужасе,
пыталась, наверное, через меня увидеть то, что было
на самом деле, а потом вдруг рассмеялась, обняла
меня, расцеловала… Сказала, что, значит, богу было
так угодно… за грехи его – за все его грехи. Ведь
наверняка не только с ней одной он так поступил!
Мой Инквизитор смолк, снова стал вглядываться в
меня. Я не выдержал и прыснул со смеху: от того, как
он рассказал эту историю, от того, как он ловко,
виртуозно обосновал свой поступок.
-Вы понимаете, я вдруг догадался, что если я виновен
буду в чем-то, то пусть меня покарает земной суд! А
после – Верховный. А если нет?.. Я потом часто
решал многие вопросы, отправляя зарвавшихся на суд
божий, и что вы думаете, произошло возмездие? вы
думаете я хоть раз ошибся, когда командировал
очередного упыря? Ведь посмотрите, что творится
вокруг! Это уже словом не описать. Ратуют за
справедливость те, кто потом творит беспредел, как
только попадает в обойму… Вы понимаете о чем я?!
Я кивнул.
-Вот и с вами бы так было.., если б в свое время не
работали честно, не исполняли свой долг честно.
Сегодня бы я пришел отправлять вас на суд божий!
…Как-то однажды, еще в далекой юности, я стоял долго
перед клеткой с огромным, нет – гигантским мохнатым
волком. Я смотрел ему в глаза, а он, лежа, поначалу
тоже поглядывал на меня, делая это нехотя, между
прочим. Спустя какое-то время что-то изменилось в
звере: он поднялся на лапы, стал смотреть мне глаза,
а дальше произошло то, чему потом я нашел
определение как раппорт. Не знаю, сколько времени мы
смотрели друг другу в глаза, хотя, говорят, животное
не может выдержать человеческого взгляда. Когда
клетка, разделяющая нас, исчезла, я пережил такое,
подобное которому еще много раз пришлось прожить
потом… Зверь не кинулся на меня, но вот что
удивительно – мы разошлись в тот же миг, а потом,
оглянувшись, я снова увидел его мохнатую спину,
потому что он лежал на полу, отвернувшись от меня; и
нас разделяла клетка с толстыми прутьями. Почему-то
я испытывал благодарность к этому зверю, что он не
унизил меня…
-Насколько я знаю, жажда убивать – неутолимая штука!
– сказал я. – И мне не по плечу остановить вас.
-Потому я и уезжаю отсюда. – легко парировал он. –
Чтобы не организовать массовую поставку всех этих
деятелей на суд божий!
-Если следовать вашей логике, тогда придется каждого
второго отправить… Это уже было в истории… -
отворачиваясь от него, вставая, сказал я.
-Значит так тому и быть… снова! – он тоже поднялся.
-И детей тоже?
-Нет, дети не при чем.
-Так народ и есть дети, разве нет? Или вы станете
называть их – детей – электоратом?
-Нет, конечно…
-На нет, как говорится, и суда нет. – шутил я, всем
своим видом показывая, что готов здесь и сейчас
проститься с ним.
-Ловко вы подвели. – сказал он. – И все-таки, так
хочется послужить отечеству!
-"И все-таки," - в тон ему ответил я, - как в
"Бриллиантовой руке" Папанов говорил, "так хочется
дать тебе коленкой под зад"!
Я наблюдал, как изменяется его лицо, приобретая
выражение до смешного знакомое, столь частое на
лицах тех, что со всеми признаками вырождения
тешатся лишь одним качеством своей породы – манией
величия…
-Все очень просто. – помог ему справиться с собой. –
Присаживайтесь, пожалуйста…
И мы еще в течение целого часа рассуждали о том,
насколько все просто было, и насколько все просто
может быть…
____________________________
Читать рассылку "Психология влияния: практическая версия"
|
